Медведева Наталья Александровна - к. м. н., доцент кафедры лучевой диагностики и лучевой терапии, Институт клинической медицины им. Н.В. Склифосовского.
119048, Москва, ул. Трубецкая, 8, стр. 2,
Natalia A. Medvedeva - Cand. Sci. (Med.), Associate Professor at the Diagnostic Radiology and Radiotherapy Department, N.V. Sklifosovskiy Institute of Clinical Medicine, I.M. Sechenov First Moscow State Medical University.
ulitsa Trubetskaya 8/2, Moscow, 119048
Серова Наталья Сергеевна - член-корреспондент РАН, д. м. н., профессор кафедры лучевой диагностики и лучевой терапии, Институт клинической медицины им. Н.В. Склифосовского.
Москва
Natalia S. Serova - Corresponding Member of the Russian Academy of Sciences, Dr. Sci. (Med.), Professor at the Diagnostic Radiology and Radiotherapy Department, N.V. Sklifosovskiy Institute of Clinical Medicine, I.M. Sechenov First Moscow State Medical University.
Moscow
Цель: Определение ключевых дифференциальных радиологических признаков, позволяющих отличить травматическую миелопатию от болезни Хираяма в интересах судебно-медицинской экспертизы.
Материалы и методы: В исследование включены 17 пациентов (возраст 17–26 лет) с миелопатией на уровне C5–C7 после ДТП. Выделены две группы: пациенты с травматической миелопатией (n=11) и пациенты, у которых МРТ-изображения демонстрировали признаки болезни Хираяма (n=6). Все пациенты прошли МРТ шейного отдела позвоночника в режимах T1, T2, STIR, DWI, а также динамическое исследование в положении сгибания шеи. Анализировались следующие параметры: наличие компрессии спинного мозга, атрофия передних рогов, динамические изменения, симметричность поражения, венозный стаз.
Результаты: Травматическая миелопатия характеризуется очаговыми зонами гиперинтенсивности на T2-ВИ, отеком мягких тканей, нарушением целостности межпозвоночных дисков и отсутствием изменений при сгибании шеи. Болезнь Хираяма проявляется симметричной атрофией передних рогов спинного мозга, вентральным смещением задней стенки дурального мешка при сгибании, гиперинтенсивностью эпидурального венозного сплетения на T2-ВИ, отсутствием компрессионных изменений в нейтральном положении. Средняя площадь поражения при травматической миелопатии составила 12,4±1,3 мм², при болезни Хираяма – 8,2±0,9 мм² (p=0,03). Чувствительность динамического МРТ в диагностике болезни Хираяма составила 85%, специфичность – 92%.
Обсуждение: Дифференциальная диагностика между травматической миелопатией и болезнью Хираяма крайне важна для судебной экспертизы, поскольку радиологические признаки могут быть схожими. Динамическое МРТ выявило ключевые различия, позволяющие точно отличать эти состояния. Болезнь Хираяма встречается у молодых пациентов (до 25 лет), проявляется характерными изменениями при сгибании шеи и не связана с травматическими воздействиями.
Заключение: Травматическая миелопатия и болезнь Хираяма имеют пересекающиеся радиологические проявления, но различаются по ряду ключевых признаков. Вентральное смещение дурального мешка и венозный стаз на динамическом МРТ являются специфическими маркерами болезни Хираяма. Болезнь Хираяма не имеет связи с травматическим эпизодом, что необходимо учитывать при судебной оценке травматической этиологии. Динамическое МРТ должно быть включено в стандарт диагностики миелопатии для повышения точности дифференциальной диагностики.
Objective: To determine key radiological features for differential diagnosis between traumatic myelopathy and Hirayama disease for the sake of forensic medical examination.
Materials and methods: The study included 17 patients (age, 17-26 years) with myelopathy at the C5-C7 level following traffic collisions. The patients were grouped into those with traumatic myelopathy (n=11) and those with signs of Hirayama disease on magnetic resonance imaging (MRI) (n=6). All the patients underwent cervical spine MRI in the T1- and T2-weighted, short tau inversion recovery, and diffusion-weighted imaging modes, as well as dynamic MRI in the neck flexion position. We analyzed the following: spinal cord compression, anterior horn atrophy, dynamic changes, lesion symmetry, and venous stasis.
Results: Traumatic myelopathy is characterized by focal T2-hyperintensities, soft tissue edema, impaired intervertebral disk integrity, and no changes in neck flexion. Hirayama disease is manifested by symmetrical atrophy of the anterior horns, ventral displacement of the posterior dural sac on flexion, hyperintensity of the epidural venous plexus on T2-weighted images, and no compression changes in the neutral position. The mean lesion area in traumatic myelopathy was 12.4±1.3 mm2, whereas in Hirayama disease, 8.2±0.9 mm2 (P =.03). The sensitivity and specificity of dynamic MRI in the diagnosis of Hirayama disease was 85% and 92%, respectively. Discussion: Differential diagnosis between traumatic myelopathy and Hirayama disease is critical for forensic medical examination due to similar radiological features. Dynamic MRI revealed key differences, allowing to accurately distinguish between these conditions. Hirayama disease occurs in young patients (≤25 years old), has characteristic changes in the neck flexion, and is not associated with traumatic effects.
Conclusions: Traumatic myelopathy and Hirayama disease have overlapping radiological findings but differ in some key features. Ventral displacement of the dural sac and venous stasis on dynamic MRI are specific markers of Hirayama disease. Hirayama disease is not linked to a traumatic episode, which should be taken into account during forensic assessment of the traumatic etiology. Dynamic MRI should be included in the standard for myelopathy diagnosis to improve the accuracy of differential diagnosis.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.