Поморцев Алексей Викторович, д. м. н., профессор, заведующий кафедрой лучевой диагностики
Краснодар
Alexey V. Pomortsev, Dr. Sci. (Med.), Professor, Head of the Diagnostic Radiology Department
Krasnodar
Карахалис Марк Николаевич, аспирант кафедры лучевой диагностики
350063, Краснодар, ул. М. Седина, 4
Mark N. Karakhalis, Postgraduate Student, Diagnostic Radiology Department
ulitsa M. Sedina 4, Krasnodar, 350063
Матулевич Светлана Алексеевна, д. м. н., доцент, заведующая Кубанской межрегиональной медико-генетической консультацией
Краснодар
Svetlana A. Matulevich, Dr. Sci. (Med.), Associate Professor, Head of the Kuban Interregional Medical and Genetic Consultation Office
Krasnodar
Дащян Гаянэ Арутюновна, врач-генетик межрегиональной медико-генетической консультации
Краснодар
Gayane A. Daschyan, Geneticist, Kuban Interregional Medical and Genetic Consultation Office
Krasnodar
Халафян Алексан Альбертович, д. т. н., доцент кафедры анализа данных и искусственного интеллекта ФПМ
Краснодар
Alexan A. Khalafyan, Dr. Sci. (Tech.), Associate Professor at the Department of Data Analysis and Artificial Intelligence
Krasnodar
Сенча Александр Николаевич, д. м. н., заведующий отделом визуальной диагностики
Москва
Alexander N. Sencha, Dr. Sci. (Med.), Head of the Diagnostic Imaging Division
Moscow
Введение: Высокая распространенность врожденных пороков сердца (ВПС) побуждает к изучению факторов риска, способствующих нарушению органогенеза. Понимание механизмов формирования сердечнососудистой системы плода, вероятных предикторов развития аномалий, является актуальной задачей для медицинского сообщества.
Цель исследования: Определить факторы риска, имеющиеся у беременной и ее партнера, которые могут влиять на развитие врожденных пороков сердца с учетом оценки ультразвуковых маркеров врожденных пороков развития во время первого скрининга.
Материалы и методы: Нами проанализирована 221 история беременных с диагностированным внутриутробно ВПС у плода, которые были разделены на две группы. Группа I (n = 177) – ВПС, совместимые с постнатальным развитием, и группа II (n = 44) – ВПС, несовместимые с постнатальным развитием. В обеих группах проведена оценка физикальных данных, соматического и репродуктивного анамнеза. Проведена ретроспективная оценка 2272 протоколов ультразвуковых показателей первого скрининга и анализ толщины воротникового пространства (ТВП) и пульсационного индекса венозного протока (ПИВП).
Результаты: Проведенный анализ позволил установить вероятные факторы риска развития ВПС у плода, включающие индекс массы тела матери (р = 0,000), возраст менархе (р = 0,037), хронический тонзиллит (р = 0,046), эрозия шейки матки (р = 0,045), вульво-вагинальный кандидоз (р = 0,005), вагинит (р = 0,027), цервицит (р = 0,027), хронический вирусный гепатит В и С (р = 0,005), а также ОРВИ с температурой во время настоящей беременности (р = 0,012). Для прогностической модели построено 500 сетей наиболее высокой производительности. Определено, что предикторы модели недостаточно полно представляют факторы риска ВПС. ВПС в сочетании с увеличением ТВП от 2,5 мм и больше выявлен у 2,24%. ТВП = 3,37 ± 0,92 мм; ПИВП = 1,098 ± 0,158. Проведенный корреляционный анализ позволил установить, что повышенный ПИВП и увеличение ТВП сопряжено с наличием ВПС у плода (R = 0,510).
Заключение: Выделить факторы риска развития ВПС у плодов путем сбора анамнеза и оценки соматического и репродуктивного статуса беременных, с учетом вредных привычек у половых партнеров, не представляется возможным. Увеличение ТВП и ПИВП умеренно коррелируют с частотой развития ВПС.
Introduction: Due to the high incidence of congenital heart diseases (CHD) it is important to identify risk factors for abnormal organogenesis. There is a crucial medical need to understand cardiogenesis and possible markers of abnormalities in fetuses.
Objective: To determine risk factors for CHD in pregnant women and their partners and assess CHD markers on the first ultrasound screening.
Materials and methods: We analyzed 221 medical records of pregnant women with prenatally diagnosed fetal CHD and divided the patients into 2 groups: group I (n = 177) with CHD compatible with postnatal development and group II (n = 44) with CHD incompatible with postanatal development. We evaluated physical findings and somatic and reproductive history in both groups. We retrospectively analyzed 2272 ultrasound scans and first screening markers: nuchal translucency (NT) thickness and ductus venosus pulsatility index (DVPI).
Results: We identified possible risk factors for fetal CHD: body mass index, P = .000; age of menarche, P = .037; chronic tonsillitis, Р = .046; cervical erosion, Р = .045; vulvovaginal candidiasis, Р = .005; vaginitis, Р = .027; cervicitis, Р = .027; chronic hepatitis B and C viruses, Р = .005; respiratory tract infection with fever during the current pregnancy, Р = .012. We built 500 networks with the highest performance for a predictive model and found that the model’s predictors did not fully represent the risk factors for CHD. CHD with increased NT thickness (≥2.5 mm) was detected in 2.24% of cases. NT thickness and DVPI were 3.37 ± 0.92 mm and 1.098 ± 0.158, respectively. According to our correlation analysis, increased DVPI and NT thickness were associated with CHD (R = 0.510).
Conclusions: It is not possible to identify risk factors for CHD in fetuses by medical history, reproductive history and physical status of pregnant women, and unhealthy habits of their sexual partners. Increased NT thickness and DVPI moderately correlate with CHD incidence.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.